Шостаковичи на пустом месте не появляются

Очередной разговор из цикла бесед с представителями новосибирской академической музыки мы провели с Юрием Павловичем Юкечевым.

Он один из немногих новосибирских композиторов, чья музыка регулярно звучит в нашем городе. Кроме того, он возглавляет Сибирскую организацию Союза композиторов и кафедру композиции Новосибирской консерватории.

Юрий Юкечев

Ю. Старосотников: Юрий Павлович, как себя чувствует академический композитор в начале XXI века в наших отечественных условиях?

Ю. Юкечев: Когда я был молодым начинающим автором, то отношение к искусству было другим. Собственно, не только к искусству, но и к науке, к армии. Это три кита, на которых держится общество и за которые ответственно государство. В былые времена нас композиторов обслуживало два издательство – «Советский композитор» и «Музыка». Единственным поводом к отказу от публикации было качество материала! Поэтому сочинения активно издавались, существовала система заказов для исполнителей, ведущих коллективов.

То есть композиция была профессией. Союз композиторов был бюджетным, а сейчас это просто общественная организация, как общество рыболовов или общество любителей пива. Существовать композитору в наши дни сложно, особенно молодому. Серьёзная музыка – музыка как искусство, в отличие от музыки как дизайна и прочего обслуживающего саунда, не востребована. Отсюда все беды. То, что создаётся нашими современниками, звучит редко, и стимулов к созданию новых сочинений всё меньше и меньше.

Представьте себе, что композитор задумал кантату или концерт для какого-нибудь инструмента. Он должен прожить с этой идеей и её техническим воплощением год! Всё это время ему нужно что-то есть. Поэтому мало, кто сегодня решается на крупную форму и вообще берётся делать то, что действительно хочет. Композиторы выживают как могут – занимаются прикладной музыкой, а кто-то попадает и в орбиту попсы.

Если же говорить обо мне, то, как человек творящий, я, конечно, занимаюсь своим творчеством, потому что просто не могу не делать того, что меня волнует…

Ю. Старосотников: Государство вновь должно взять на себя ответственность за искусство?

Ю. Юкечев: Без поддержки муниципальных и федеральных органов власти серьёзное искусство развиваться не может. Взять хотя бы оперные театры. Ни один оперный театр в мире не является самоокупаемым – ни La scala, ни Metropolitan. Ведь затраты требуются колоссальные.

В свое время, будучи заместителем председателя Союза композиторов по творческой работе, мы организовывали концерты не реже, чем раз в два месяца и не только в нашем городе. Например, задумали мы концерт в Москве. Меня командируют в столицу, чтобы я на месте решил вопрос с исполнителями, с залом, с афишами, со сроками. Затем уже выезжает вся концертная бригада. Проходили съезды, пленумы советской музыки. На протяжении нескольких дней проводилось множество симфонических концертов, жизнь бурлила. В это вкладывались серьёзные деньги. И не зря вкладывались. Была хорошая питательная среда для молодого поколения, ведь Шостаковичи на пустом месте не появляются.

Ю. Старосотников: Насколько реально сегодня организовать концерт хотя бы в нашем городе?

Ю. Юкечев: Я служу в консерватории, поэтому если я задумал какой-то концерт – то в стенах родного ВУЗа могу это сделать, по крайней мере, без аренды зала и прочих финансовых вложений.

Ю. Старосотников: А как обстоят дела с питательной средой сегодня? Неужели не осталось никаких островков для существования академического искусства?

Ю. Юкечев: Я помню, как в детстве слушал по радио премьеры симфоний Шостаковича. А ведь это, по меньшей мере, сорок минут эфира! Я также помню, как не так давно по радио проходили премьеры моих сочинений. У меня была кантата на тридцать восемь минут, и редактор передо мной извинялся: «вы знаете, а у нас эфир только на тридцать шесть». Можете представить, сколько сейчас стоит несколько лишних минут эфира…

В большинстве стран есть ниши, которые служат развитию вкуса нации. Есть телевизионные каналы, радиостанции, газеты. У нас этого нет. Нужно, наверное, время для насыщения неподлинным, усталости от мусора в ушах.

Я думаю, что музыкальный колледж, одиннадцатилетка (школа при консерватории – прим. Ю.С.), консерватория – это островки, где академическая музыка как-то живёт. Эти заведения выполняют тяжёлую работу – они воспитывают людей преданно служащих искусству. Понятно, что академическая музыка как-то живёт и в филармонии, хотя процент новой музыки там не значителен, он мог быть гораздо больше, в разы. Скажем политика русского музыкального общества XIX века заключалась в том, чтобы исполнять в концертах 60% новой музыки и только 40% классики. И в каждой из этих категорий – 60% отечественных композиторов и 40% зарубежных. Всё новое, что появлялось в мире – Берлиоз, Вагнер, Лист, всё это исполнялось. Лист даже сам приезжал дирижировать.

Сегодня вокруг нас звучит XVIII-XIX век, а мы уже в XXI веке. Выпадает мощный пласт новой классики, то, что было когда-то авангардом, что изменило мышление. Это надо осмыслить, и это должно быть доступно.

Ю. Старосотников: Причём доступно и в материальном плане…

Ю. Юкечев: Конечно. Я как-то зашёл в книжный магазин. Листаю какое-то попавшееся под руку нотное издание – две странички, миниатюрка, но стоит большие деньги. Но, как говорится, не хочешь не бери!

Вспомним издателя Сытина. Это был мудрый человек – у него были элитные издания, а были копеечные для всех. Из этих копеек складывался капитал. Было понимание того, что просвещение нужно всем! Каждый шаг на пути к доступности шедевров – это благое дело. Я вот сейчас начал пользоваться Интернетом (долгое время не пользовался по разным причинам). Там много не очень хорошего, но это возможность получить нужную информацию в нужное время. А в музыке это просто целина, потому что ничего нет.

Сколько лет я уже пытаюсь найти в нашем городе компакт-диск со скрипичным концертом Шёнберга. Как-то приняли заказ в одном магазине, но прислали только две части, без третьей. Существует проблема нехватки нот, записей, всего того, что нужно для профессионального роста. Я могу обратить внимание студента на какую-нибудь партитуру, но где ему её взять. Он пойдёт в одну библиотеку, в другую и в итоге обратиться ко мне. Но мои партитуры уже затрёпаны, потому что годами ходят по рукам.

Ю. Старосотников: Много ли сегодня желающих учиться композиции? И что движет этими людьми в ситуации, когда композиция, по сути, перестаёт быть профессией?

Ю. Юкечев: Если не ошибаюсь, в фильме «Зеркало» Тарковского есть замечательная фраза: «написать книгу это поступок». Вот так и в случае с композицией сегодня. Я скажу больше: профессия творца в наши дни жертвенная. Сегодня на композицию много не поступает, но те, кто приходит учиться, движимы желанием создать что-то своими руками. Я им в этом стараюсь помочь. Им неимоверно сложно. Они зависимы экономически – маленькая стипендия, они не располагают своим временем – очень много занятий и на специальность остаются крохи. А человек делающий первые шаги нуждается во времени – необходимо слушать, осмыслять, пробовать, экспериментировать.

Вот, например, Айвз. Он стал заниматься музыкой профессионально после того, как сколотил капитал. Ему уже было за сорок, когда он смог ни о чём не заботясь, экспериментировать со звуками. Конечно, наша ситуация не безнадёжна, потому, что если хоть кто-то тебя понимает, хотя бы один человек – то это уже плодотворный диалог, значит твои усилия не напрасны.

Ю. Старосотников: А что вы думаете о нашей системе музыкального образования?

Ю. Юкечев: Она до сих пор одна из лучших, пока существует педагогическая преемственность. Я знаю нашу отечественную исполнительскую и композиторскую школы и могу сказать, что пока их уровень достаточно высок. Другое дело, что нет условий для совершенствования, когда человеку необходимо окунуться в гущу событий как это возможно в Германии, Италии, Америке.

Ю. Старосотников: А что же насчёт школы современного исполнительства?

Ю. Юкечев: В последнее время, благодаря множеству условий, в частности благодаря конкурсам, какие-то сдвиги происходят. Да, всё ещё недостаточно хорошо изучается новая музыка. Причём не только то, что написано в последний период, а то, что принципиально ново по языку, технике, графическому воплощению. Понимаете, программа обучения исполнителей уже давно отработана, и пока ученик от Баха доберётся до Бетховена, у него просто не остаётся времени ни на что другое.

Хорошо бы пробуждать интерес к новой музыке с ранних лет, с музыкальной школы. Вот ты поиграл Черни, а вот тебе Барток. Детские уши умеют отличать то, что на самом деле подлинно сделано, и они это не отвергнут.

Ю. Старосотников: Давайте поговорим о вашем творчестве. Сколько же всё-таки у вас сочинений? В Интернете можно найти разные цифры.

Ю. Юкечев: Когда-то я нумеровал свои сочинения, обозначал опусы, но со временем мне это надоело. В какой-то момент появились новые жанры – электронная музыка, которая существует в виде носителей, фотоновеллы. Всё это уже трудно подсчитать, однако недавно я их подсчитывал, и у меня получилось около трёхсот. То, что их не меньше – это факт, но, скорее всего, сейчас уже больше.

С другой стороны, если бы я решил подвергнуть свой композиторский багаж критике, то там бы осталось намного меньше. Может быть, когда-нибудь выдастся время этим заняться. Или случится так, что кто-нибудь задумает писать монографию о моём творчестве – тогда придётся всё поднимать, классифицировать, считать.

Ю. Старосотников: А что такое фотоновеллы?

Ю. Юкечев: Вот уже три года я занимаюсь художественной фотографией. И когда только начинал – задумал сделать такой цикл: роза от её рождения и до увядания. Потом добавил музыку, обыграл переходы от одного кадра к другому. Причем, почему я остановил свой выбор именно на фотографии, а не на видео – потому, что видео, на мой взгляд, в данной ситуации разрушило бы момент искусства, творчества. Для меня важен этот стоп-кадр, который даёт фотография и который в то же время содержит в себе движение. С ним можно работать как со звуком.

У меня есть тематические сюиты в этом жанре, скажем, «Шаман», «Что видела невская чайка». Я очень люблю этот жанр, он позволяет реализовать моё слуховидение мира. Глаз и ухо ежедневно обогащают друг друга, а глаз, между прочим, даёт 60% информации о мире.

Ю. Старосотников: Можно ли где-то увидеть ваши фотоновеллы?

Ю. Юкечев: В моих концертах я их не раз демонстрировал, а в ДК «Октябрьской революции» недавно открылась галерея Юкечева, где более или менее регулярно будут показываться мои работы.

Ю. Старосотников: Чем вызвано ваше обращение к электронной музыке?

Ю. Юкечев: Много было разных причин. Во-первых, это возможность иметь в своём распоряжении неограниченный размером оркестр, которым я могу свободно управлять. Когда появились семплеры, стало возможным в отличие от разных типов синтеза передавать тембр инструмента наиболее реально. Во-вторых, это возможность выразить, то, что традиционными средствами не выразить. В-третьих, когда я как автор ставлю точку в своём произведении (если, конечно, не нажимаю Delete), я предъявляю его слушателю в готовом виде. То есть, судите только автора.

Потом я как-то задумал придать электронной музыке достоинство академической. И тут я столкнулся с тем, что имитация живых инструментов средствами электронных – это не есть электронная музыка. Необходимо учитывать специфику такой музыки, иначе говоря, электронная музыка это то, что невозможно исполнить никак иначе. Практика, правда, показала, что записать подобные опусы невозможно. Безусловно, есть какие-то наброски, эскизы, но всё целиком невозможно повторить, если у исполнителя нет моей звуковой базы, моей программы.

Много лет я всерьёз занимаюсь электронной музыкой, и на протяжении этого времени я часто отчаивался, долго искал. Сейчас у меня небольшой перерыв на этом поприще и я даже боюсь теперь прикасаться к инструменту – не разочарует ли меня то, что раньше устраивало. Безусловно, я буду продолжать работать с электроникой, особенно я люблю электроакустические эксперименты, когда живой инструмент сочетается с электронным звуком. Моя мечта сделать что-нибудь с участием хоровой группы, рояля и электронного звукового поля.

А вообще, заменить живое не может ничего. Ничто не заменит человеческий голос, педаль рояля – никакие алгоритмы.

Ю. Старосотников: Над чем вы сейчас работаете? Если не секрет…

Ю. Юкечев: Во-первых, в работе очередная фотоновелла – она будет называться «Шестьдесят один взгляд на осень». Шестьдесят один, потому что именно столько исполняется моему брату. В связи с его днём рождения эта цифра просто засела у меня в голове и нашла свое воплощение в этой работе.

Во-вторых, я сейчас обдумываю своё новое хоровое сочинение на основе «Песнь песней», но я хочу использовать там также тексты Экклезиаста. Условно говоря, Экклезиаст будет выполнять функцию хоровых обобщений, а внутри этой горечи то, что всё-таки остаётся людям – любовь («Песнь песней») Есть, конечно, некоторые проблемы с переводом текстов. Причём к Экклезиасту нет претензий, а вот к «Песнь песней» есть, да простят меня отцы церкви. Сочинение это, кстати, создаётся по просьбе моего друга Николая Качанова, руководителя Камерного хора в Нью-Йорке.

Ю. Старосотников: Ожидаются ли в ближайшее время премьеры ваших сочинений?

Ю. Юкечев: 17 ноября в консерватории будет премьера моей новой работы для виолончели и камерного хора на тексты Николая Рериха.

* * *

Юкечев Юрий Павлович родился в 1947 году в г. Мукачево Закарпатской обл. на Украине. В 1970 году окончил Ленинградскую консерваторию по классу композиции (класс профессора Евлахова О. А.) С 1970 года работает на кафедре композиции Новосибирской консерватории (с 1994 года – доцент, с 1998 года – профессор). С 1996 года – председатель Сибирской организации Союза композиторов России. Заслуженный деятель искусств России. В 1997 году удостоен звания «Человек года». Автор свыше 300 сочинений в различных жанрах: камерной, хоровой, инструментальной, оркестровой, театральной, джазовой, электронной музыки.

Обсудить в форуме

Leave a Reply

Your email address will not be published.